Елена Семёнова (elena_sem) wrote in od_novorossia,
Елена Семёнова
elena_sem
od_novorossia

Украина: что не показывают по тель-авидению. Ч.2.



Каратели из батальона «Кривбасс»




Эта ночь и половина следующего дня прошла для ребят относительно спокойно: они ожидали машину из штаба и предполагали, что их передадут в СБУ (типа нашего ФСБ), там всё выяснится, и на этом дело закончится. Но на войне всё хорошее рано или поздно заканчивается. Рассказывает Сергей:




«Через короткое время группа из трёх бойцов (один из них снимал происходящее на телефон) принесла нам несколько старых армейских униформ и велела переодеваться:




— Мы уже сами пожалели, что вас задержали. Поступил приказ: вы остаетесь здесь с нами, воевать.




Разумеется, мы наотрез отказались. Последовало бурное возмущение:




— Да как вы смеете отказываться защищать свою страну?! Я вот так возьму в ваших паспортах и напишу: «отказался защищать Родину»!».









Пришедший вскоре командир выразил неудовлетворенность нашим отказом стать пушечным мясом и сказал, что в редакции 112 канала от нас «открестились» (что, разумеется, было ложью). Все требования совершить звонок в нашем присутствии были отвергнуты. Зато примерно через полчаса за нами наконец-то приехали: это был УАЗ типа «пикап». Нам вернули все вещи, сказали быстро проверить — все ли на месте и написать расписку в духе «претензий не имеем». Мы с облегчением пошли в машину за бойцом, который представился бойцом батальона «Кривбасс». В маленьком джипе без крыши сидело еще двое в масках — один за рулем, другой — пулеметчик, в кузове. Пока мы размещались, на борт был прикреплен большой флаг Украины, и машина тронулась под фразу сопроводителя: «не пытайтесь сбежать — откроем огонь на поражение».







Забыл сказать: ребятам завязали глаза и почти всё оставшееся время они провели с завязанными глазами. Рассказывает Сергей:




«По приезде нас сразу обступили солдаты и начали переговариваться:




— Они военнопленныые?




— Нет, журналисты.




— Российские?!?!




— Нет, вроде, украинские…




— А я уже было шашку занес…»








Пока руководство разбиралось с нашими документами, рядовые начали засыпать нас вопросами о нашей биографии и работе. В память врезался показательный диалог Романа с одним из солдат: «Моя мать, Людмила Гнатюк — известная украинская поэтесса, автор нескольких сборников стихов.




— Ну, и что она написала про Евромайдан?




— Про него она не писала.




— Какая же она тогда украинская поэтесса?!».








Вдруг УАЗик завелся и заехал будто бы во двор. Допрос с пристрастием продолжился в более жесткой форме. Всех «кривбасовцев» удивляло — как это так можно спокойно работать военкорами в Донецке, где, по их представлениям, всюду рыскают кровожадные террористы, улицы полны наркоманов-сепаратистов и всяких прочих маньяков. Нашим объяснениям, что в там не так страшно и даже довольно безопасно, вояки не вняли, ведь у них был заготовлен ответ «получше»: мол, на самом деле, мы — не журналисты, а российские шпионы-диверсанты! Тут подоспели офицеры из штаба со словами:




— Ну, все парни, Вы теперь вынуждены с нами сотрудничать: у вас-то документы поддельные!








Вновь мы попросили позвонить в редакцию, где бы подтвердили подлинность наших журналистских удостоверений, но, кроме отказа последовало неожиданное уточнение:




— Так у вас украинские паспорта фальшивые, вы — россияне!








В вину нам также поставили наличие «интервью» со Стрелковым (так медийно-безграмотные солдаты назвали его брифинг). Впрочем, от разговоров силовики быстро перешли к делу: побросали нас с кузова лицом на землю и потом каждого по очереди некто явно немолодой хриплым голосом зловеще допытывал, делая паузы между вопросами:




— Кто?!… когда?!… зачем?!… …сюда вас прислал?!








Правда о редакционном задании снимать беженцев в Ростовской области его не удовлетворила, и он начал грозиться, что посадит нас на кол. При этом Сергей Бойко получил несколько ударов ботинком, а меня сильно, почти до потери сознания, огрели прикладом автомата по позвоночнику со словами «это тебе от всего украинского народа!».




— Радуйся, что без магазина» — издевательски добавил кто-то.








Нас подняли, подставили сзади «колы» (скорее всего — обычные слегка заостренные палки) и «еще один шанс признаться» — но лгать мы все же отказались.




— Да я вас к «Правому сектору» отправлю! Там вы получите сполна! Сейчас я Диме [Ярошу] позвоню! — злорадно крикнул на прощание допрашивавший нас командир».







Можете себе представить, каким было бы обращение с российскими журналистами, тем более, с попавшими в плен ополченцами! Война — любая! — очень грязное и очень кровавое дело. Война гражданская — особенно. Но это ещё не всё. Рассказывает Сергей:




«Не добившись желаемого результата, сатрапы из «Кривбасса» отвели нас и усадили в какие-то легковые автомобили-иномарки. Мне посчастливилось ехать в одной машине с Сергеем, а Романа везли в другой. Сидевшие за рулем и на переднем сиденье вояки долго и тщетно пытались понять, как включается в салоне кондиционер — автомобиль был чужим, а его хозяин лежал связанный в багажнике с мешком на голове (по дороге он умолял сделать в материи отверстие, чтоб можно было дышать — но напрасно). Минут через 40 машина остановилась, и к нам подсадили еще одного пленного, после чего на меня и Бойко начали сковывать наручниками через спину. Внезапно я ощутил как мне все сильнее и сильнее, как тисками, зажимают кольцо на кисти — пока оно не впилось в кожу чуть ли не до костей и острая боль (напоминавшая мне перелом) не стала невыносимой. Не в силах сдержать себя, я взвыл и начал просить ослабить наручники — но мои страдания не интересовали военных, которые откручивались отговорками, что ключ от них передали в другую машину и вообще я должен помнить — как меня «проинструктировали [в России] реагировать в таких ситуациях». Таким образом — остальной отрезок пути для меня превратился в ад…








Автомобиль остановился, послышались чьи-то голоса, нас вывели, сняли, к моему счастью, с рук злосчастные наручники и приказали сидя или лежа ждать непонятно чего на горячем асфальте под палящим солнцем. Мы опять начали уговаривать украинских военнослужащих связаться с редакцией телеканала. Те ответили, дескать, сами свяжутся с кем надо. Из разговоров окружающих мы поняли, что находимся в Мариуполе — региональном штабе так называемой «Антитеррористической операции» (таким эвфемизмом в Киеве решили заменить неудобное понятие «гражданская война»). Ожидание затянулось на несколько часов, я даже успел, разморенный жарой, «выключиться» на некоторое время.








Ближе к вечеру нас вновь поместили в машину (перед этим связав руки спереди скотчем) — на этот раз троих вместе.




— Вы знаете, кто вас везет?» — хитро спросил сидящий спереди силовик.




— Нет, без понятия» — ответили мы.




— Мы страшные люди, — с сарказмом начал водитель. — Мы из батальона «Днепр-1».








Бойцам явно было скучно и они пытались нас разговорить.




— Вот вы журналисты — вы же четвертая власть! — начали нравоучительно вещать военные. — Почему вы молчите, не рассказываете о настоящих героях? Вот если вы будете писать и показывать правду — то вас везде в украинской армии уважать будут! А то по телевизору одних генералов показывают. Вы же можете сделать так, чтоб обычные ребята, которые жертвуют собою, получили звание «Героя Украины»!».








Мы попросили рассказать хотя бы насколько подвигов и объяснить проблему. Суть услышанного нами состояла в следующем: довольно часты случаи, когда солдаты, например, пулеметчик при прорыве успешно атакует превосходящие силы ДНР-овцев — но при этом получает серьезное ранение и теряет конечность, а в итоге получает справку с заключением «бытовая травма на учениях». То есть — ни статуса участника военных действий, ни специального инвалидского пособия, не говоря уже о наградах. Или вот другой реальный случай: солдат, погибший под бомбардировкой «Градами» был зарегистрирован как умерший от «сердечного приступа».








Больше всего запомнилась одна фраза (впрочем, мы уже слышали ее в «Кривбассе»), ставшей контраргументом на наши слова, что мы задержаны по недоразумению:




— Ошибки не страшны — война все спишет! Даже вас троих… Особенно, когда мы несем такие потери на фронте».







Война всё спишет… Когда-то в работе «Косово глазами постороннего» я писал:




«Первый и главный урок трагических событий в Косово заключается в том, что внутренняя сущность человека мало подвержена воздействию цивилизации. Развитие средств связи и обработки данных, телевидение и Интернет, автомобили, самолёты и скоростные поезда усложнили жизнь человека, но не затронули его глубинной сути. Человек — зверь, причем, животное гораздо более хищное и опасное, чем любой из известных хищников. Мало кто из хищников убивает сверх своей текущей потребности в пище. Ни один из хищников не убивает из мести. Ни один из хищников не имеет перед собой таких возвышенных целей, как демократия, гражданское общество, правовое государство, право нации на самоопределение и, соответственно, не склонен ни к массовым убийствам сородичей во имя достижения этих целей, ни, наоборот, к массовым убийствам тех, кто в силу убеждений или заблуждений эти цели преследует. Освенцим — не только самое мрачное проявление сущности фашизма. Освенцим (и Ясеновац, и Гулаг, и Преказ, и Рачак, и 11 сентября 2001 года) — проявление звериной сущности человека, венца творения. Одежда от Версаче, lap-top последней модели, рассуждения о структурно-функциональном анализе Парсонса или об особенностях творчества Кортасара маскируют эту сущность, но, к сожалению, не устраняют. И никогда не устранят. Поэтому борцы за права человека никогда не должны забывать, за чьи именно права они борются, и где находится граница, отделяющая этого человека от зверя, граница, переступать которую смертельно опасно даже во имя достижения самых благородных целей.




Ещё один урок Косово: война, где бы, кем бы и во имя каких идеалов она бы ни велась, это всегда грязь, кровь невинных, насилие, произвол и ужас. Какой бы невыносимой ни казалась мирная жизнь, война всегда на несколько порядков хуже. (…)







Война всегда на несколько порядков хуже. Рассказывает Сергей:




«Многочасовая поездка меня утомила и я просто заснул. Вдруг меня разбудили криком, выдернули из машины и кинули на колени, голову — нагнули впритык к асфальту. Резко, грубо и бесцеремонно, как каких-то опасных преступников! Вокруг — страшная шумиха, как минимум, из десятка солдат. Нас тщательно обыскивают, снимают обувь и носки, разрезают ножом рубашки и срывают их, остатками — дополнительно перевязывают глаза, а руки — завязывают за спину. Потом — ведут согнутыми под 90 градусов задом наперед, причем держа за шею, в какое-то полуподвальное помещение (ощущался спуск вниз по наклонной) и положили животом на холодный бетонный пол. Поскольку это была уже ночь — температура в помещении, похожем на тюремную камеру (я позже нащупал решетки), была далека от комфортной и мы, полуголые, начали быстро замерзать. К холоду быстро добавилась ноющая боль в плечевых (и не только) суставах — давали знать о себе завязанные в неестественном положении руки. «Ух, не похоже это на хороший конец!» — подумал я, вспоминая преждевременный оптимизм коллег.








Положение было удручающим. Даже, чтобы сменить положение, необходимо было спрашивать разрешение у надзирателя, под чьим прицелом мы лежали в камере, вода — только по графику. Правда, за несколько часов удалось уговорить солдат принести нам немного сена, чтоб не околеть на почти ледяном бетоне. В то же время — заснуть никак не удавалось, так сильно болели суставы, что хотелось выть волком. Рядом с нами страдало еще несколько пленных, один из них, мужчина среднего возраста, многократно умолял уменьшить его мучения и перевязать руки наперед. Не знаю как — я просто «отключился» и проспал пару часов. В течение следующих дней каждая минута тянулась как вечность…








Утро прошло в бессмысленном томлении, но ближе к полудню ситуация резко изменилась. К худшему. В другом конце коридора были слышны чьи-то лаконичные разговоры, и раздалось два громких выстрела, а потом кто-то скомандовал: «этого — тоже в расход». Послышалось, как будто кого-то вывели из нашей комнаты, отвели и …снова два громких выстрела. В воздухе повис запах посыпавшейся штукатурки… И тут я услышал как ко мне шепотом обратился товарищ:




— Серёга, похоже, живыми мы отсюда не выберемся… Молись, только это сейчас сможет помочь…








Я не ожидал таких слов от друга, которого ранее смешила моя вера в Бога. Впрочем, я и так уже давно начал мысленно молиться об избавлении, в голове при этом роились мысли: «Ну не могу же я так глупо и бессмысленно умереть… Смерть не страшна, но как же моя мать, родственники и друзья?! Нет, у Бога для меня другой план…». Разумеется, я просчитал в голове и все возможные сценарии побега — но пришел к выводу, что в полном окружении он неосуществим. Солдат, который нас стерег, был озлоблен и беспощаден:




— Мы же граждане Украины, мы всего лишь журналисты, — пытались объяснить ему мы.




— Меня это не волнует!» — безразлично и агрессивно отвечал он, запретив нам к нему впредь обращаться. На вопрос — пощадит ли он наши жизни, прозвучал неутешительный мрачный ответ:




— Я не уверен.








С того момента я окончательно понял (и это чувство меня не покидало до освобождения): пока я здесь, с завязанными руками и глазами на мушке у военных — нет никакой гарантии, что останусь в живых. Мы как бы оказались на месте известного подопытного кота профессора Шредингера: пока кот был закрыт в ящике с радиоактивной капсулой, вероятность раскрытия которой составляла 50% (один к двум) — теоретически он был жив и мертв одновременно.







Информационная война




О том, что задолго до артиллерийских обстрелов и танковых атак следуют атаки информационной войны, надо помнить всегда. Особенно надо помнить, что когда заговорят пушки, информационная война не только не прекращается, но и усиливается. Причём, в этом случае в средствах её ведения уже не стесняются. Рассказывает Сергей:




«Неожиданно, в течение минут двадцати, к нам подошел некто из старших и обратился к надзирателю:




— Так, за этих начальство спрашивало, надо их в душ — помыть и руки наперёд перевязать!




Как камень с сердца!




— Вам повезло, пацаны, может, вас и не расстреляют! — насмешливо произнес стерегший нас солдат, после ухода командира.




И точно — через час нас отвели в душ, дали помыться, связали руки спереди, сменили наглазную повязку. А на следующий день мы были переведены в другое помещение, уже не подземное. Там нам насыпали чуть больше сена, даже выдали бутылки с водой (из-под крана). Среди надзирателей попадались разные люди — как гуманные, так и неадекватные. Не забуду доброту одного солдата, который выводя меня в туалет (глаза-то завязаны!) шепотом мне поведал:




— Не переживай! С вами все будет хорошо! Я это ЗНАЮ, это точно с 99% вероятностью… про вас даже уже статью в газете написали, с вашими фотографиями.








Потом я долго смеялся, когда, уже будучи на свободе, прочёл на ведущем новостном сайте «Украинская правда» сообщение, что нас похитили террористы (так газета называет ополченцев)! Интересно, что на этот счет подумали незаконно лишившие нас свободы украинские силовики? Впрочем, эпитет вполне корректный в данном случае, только лишь стороной конфликта ошиблись — ну что ж, это в украинских СМИ бывает, причём, часто».







И гибель ребят была бы списана на «террористов», то есть, ополченцев — поди, докажи обратное. Война…







Расстрел




Сергей рассказывал ещё много — и про «стокгольмский синдром», и про диалоги с тюремщиками про Бандеру, Коломойского, и про Майдан. Привожу только то, что касается непосредственно плена — вдруг кому-то из вас придётся пройти через нечто подобное (избави Господь!), так чтобы не удивлялись потом. Рассказывает Сергей:







«Шел пятый день нашего плена, четыре из которых мы провели, лежа на полу, с завязанными глазами и связанными руками — все это изрядно изнуряло. И тут я услышал, что кто-то в соседнем помещении кого-то допрашивает, выясняет детали задержания. Оказалось, что расспрашивали нашего соседа, бизнесмена из Макеевки, который с товарищем начал было перегонять по просьбе знакомой машину из Волновахи (город в Донецкой области, под контролем украинских сил) в Киев.




— Что ж, вам не повезло — вы оказались в неправильном месте в неправильное время, — смеясь, прокомментировал его историю допрашивавший.








Мы предположили, что это приехал следователь из СБУ. Вскоре он подошел к нам и спокойно начал задавать вопросы по нашей биографии и обстоятельствам задержания — и тут оказалось, что снимать беженцев в Ростовской области — неправильно.




— А почему вы не поехали снимать как их принимают на Западной Украине?! Зачем попёрлись в Россию?! — со злобой риторически спросил он нас.




Работать военкорами и проживать в Донецке — тоже минус нам, ну, а снимать пресс-конференцию «террориста» Стрелкова — вообще смертный грех! Короче, по его логике — нужно чуть ли не одну только украинскую сторону конфликта освещать!








— Может, вас бы и стоило расстрелять. Но я убиваю только на поле боя. Сейчас не мне забирать у вас жизнь, не я вам её дал, — проворчал он и продолжил: — Ваш вопрос будет решён в течение дня, вас отпустят, у нас третьего не дано.




И перед уходом, как бы оправдываясь, объяснил присутствующим свою раздраженность:




— Вы понимаете, какая сейчас ситуация на фронте?! 79-я бригада ВДВ разгромлена в хлам, от неё почти ничего не осталось. Разбиты несколько территориальных батальонов. Их накрыло «Градами». Мы ребят с поля боя по частям собирали! Вот что делают эти террористы!








Следователь ушел, а Рома и Сергей уже начали делать ставки: во сколько и каким образом нас выпустят, я заключать спор отказался. Прождав впустую весь день, мы уснули. Среди ночи нас грубо разбудили и потащили к машине, которая как нам показалось на ощупь была грузовой «Газелью»: тентованная, с рифлёным дном. Двоим криком приказали лечь на живот «лодочкой» (в полный рост мы не помещались), а третьего — Рому — положили сверху нас, поперек. В кузове с нами сидел автоматчик, которому скомандовали:




— Шелохнутся — расстреляй сразу!




Машина помчалась по ухабистым дорогам в неизвестном для нас направлении. Минут сорок-пятьдесят тряски по украинскому бездорожью, несколько казавшихся нам бессмысленными разворотов — и мы остановились.




— Первый!» — рявкнул командир, и Роман выкарабкался из машины.




— Фамилия?




— Гнатюк.




— Раздевайся! Догола! Ложись!! Ползи к яме!!! — …и два громких шокирующих выстрела.




— Поехали!» — заорал старший и мы рванули дальше…








Еще пятнадцать минут зигзагообразных манёвров и история повторяется с Сергеем Бойко. Перед расстрелом лишь спросили:




— Кто сотрудничает с ДНР?!»…








«Газель» снова понеслась и через минут 10 — вывели и меня, с нецензурными оскорблениями и обвинениями в работе на ДНР… Те же команды, все то же самое…








Но пока я предавал душу Богу — наступила тишина. Нерешительно стянув с себя глазную повязку, я обнаружил, что один на поляне в сосновом лесу. Недалеко виднелось озеро, а на небе необычайно ярко светились мириады звезд. Потеряв всё, я был счастлив, что наконец-то оказался на свободе. В то же время — из сердца не уходила тревога о судьбах товарищей, но я все же надеялся, что это была лишь имитация расстрела, и они остались живы.








Вскоре я по лесной дороге вышел на трассу и в таком неподобающем виде с восьмого раза еле остановил попутку. Водитель ехал в близлежащий Днепродзержинск, город, расположенный в 50 километрах от Днепропетровска, известный как город-вотчина Коломойского. Проехав минут пять по трассе на обочине я вдруг заметил Сергея Бойко, который махал нам рукой. Я попросил его подобрать, и мы продолжили путь в город вместе — с пониманием, что, значит, и с Романом Гнатюком все в порядке. Нам предстояло еще решить множество проблем, но после всего пережитого они уже нас не пугали…» .







Такая вот история, может, не самая страшная на гражданской войне. Я сам до сих пор затрудняюсь ответить: была ли это имитация расстрела, или у тех, кому поручили расстрел, всё-таки проявились человеческие чувства, и она дали мальчишкам возможность выжить?




Бог знает…







Кстати, Сергей — автор Самиздата.




Герои живут среди нас.







19 ноября 2014 года




Москва
Чуксин Николай Яковлевич








Tags: -08. АРХИВ, мемуары, пленные
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments